Valery Shatrov (shvp) wrote,
Valery Shatrov
shvp


Ваганьково. 2000 год


"Каждые пять лет — по случаю круглых и полукруглых дат — возникает вопрос, что делал бы Высоцкий сегодня.
Сейчас, когда в России довольно широко отмечается 35-летие его ухода, этот вопрос дебатируется снова, и снова почти никто не говорит о двух очевидных вещах. Во-первых, будь Высоцкий жив, Россия была бы другой, потому что при нем многое было бы стыдно, и на многое он влиял. Во-вторых, и сам он был бы другим, потому что почти все кумиры семидесятых прошли через период довольно тяжелой растерянности. Мало кому из них в девяностые достало смелости и последовательности сказать: все пошло не так и не туда, «не эти дни мы звали», как сформулировал Блок в 1921 году, и не думайте, что ваша рыночная экономика, более всего востребованная бывшими комсомольчиками, могла заменить погубленную интеллигенцию и культуру последних советских десятилетий.
Думаю, что и Высоцкому было бы в эти дни непросто: уходить в оппозицию? — но там окажешься в компании Прохановых, Дугиных, даже и Баркашовых. Оставаться с Ельциным, петь на днях рождения олигархов? Эмигрировать, сбежав от тех самых перемен, по которым так тосковал он сам и его аудитория? А можем ли мы себе представить Высоцкого народным депутатом, главным режиссером театра (возможно, «Содружества актеров Таганки»), постановщиком криминального сериала (в последний год он мечтал о режиссуре)? Лично мне затруднительно даже вообразить его триумфальный концерт на площади перед Белым домом 21 августа 1991 года. В постсоветскую действительность Высоцкий не вписывается.

Это вообще удивительный феномен — самоубийственная стратегия большинства кумиров советской интеллигенции. Первым ушел Шукшин, надорвавшийся на съемках фильма «Они сражались за Родину». Он мог там не сниматься, но ему за это пообещали запуск фильма «Я пришел дать вам волю», который, кстати, судя по сценарию, вовсе не был обречен на удачу, и Шукшин это чувствовал. Дальше — Лариса Шепитько, Владимир Высоцкий, Андрей Тарковский, Аркадий Стругацкий, Юлиан Семенов: люди, которые были тесно между собой знакомы, и хотя статус их был различен, но прислушивалось к их мнениям большинство. Все словно чувствовали, что в новых временах им не будет места, что случилась обычная для русской литературы история, описанная еще у Гаршина: пальма пробила собственную теплицу — и погибла на морозе. Советский культурный (и научный, и философский) расцвет, случившийся в самые что ни на есть застойные времена, надорвался и погиб: эти люди могли существовать только в той низкой и душной теплице, которую сами расшатывали. Высоцкому нечего было бы делать в девяностые — и, боюсь, не к кому обращаться.

Штука еще и в том, что по самой природе своей миссии Высоцкий был объединителем, кумиром именно всенародным, и ему, кстати, запросто могло удаться то, что в октябре 1993 года не удалось церкви. Вышел бы к Белому дому, сказал бы: «Мужики!» — или запел бы, и все бы заслушались, и не понадобились бы танки.
Высоцкий, как и Гагарин, странным образом был любезен всем, и каждый — от бича-алкоголика до профессора — находил в нем свое. Но объединители в восьмидесятых были уже неактуальны, ибо случилось то самое, о чем Стругацкие предупредили в самой горькой и провидческой своей повести «Волны гасят ветер». Не только страна, но и человечество разделилось необратимо, и никакой пафос, никакая творческая мощь, никакая универсальность тематики уже не соединили бы этот расколовшийся монолит. Такова объективная, неотменимая реальность. Можно тосковать по СССР, который соединял столь разные республики — и соединял плодотворно, ибо культура его как раз и была той «цветущей сложностью»; но объединение это было во многом искусственно, и когда рухнула сначала общая цель, а потом и гнет, удерживавший всех в одной лодке, — началась неизбежная центробежность. Советский Союз был последней попыткой объединиться. В 1985 году его жителям, его республикам, его культурным деятелям стало ясно то, что Толстой сформулировал еще в 1873-м: «Все члены семьи и домочадцы чувствовали, что нет смысла в их сожительстве и что на каждом постоялом дворе случайно сошедшиеся люди более связаны между собой, чем они». Функция Высоцкого в огромной степени как раз и заключалась не в том, чтобы писать хорошие песни (в художественном отношении, кстати, весьма неравноценные), и даже не в том, чтобы хорошо играть в хорошем театре, а в том, чтобы быть одним из последних объединителей. Так спектакль «Владимир Высоцкий» долгое время объединял на сцене тех, кто давно друг с другом не здоровался: Филатова, Шацкую, Губенко, Золотухина, Демидову... Но память памятью, а жизнь разводила всех этих людей не просто по разные стороны баррикад — это бы полбеды,— она их растаскивала по разным этажам, по новым социальным стратам, и при встрече большинству уже не о чем было друг с другом говорить.

Нового Высоцкого не может быть по множеству причин — ему и вырасти негде, и учиться не у кого, но прежде всего ему нечего делать: мечтать о духовных скрепах сегодня может только безнадежный идеалист, не имеющий никакого контакта с реальностью. Даже оппозиционность, даже пребывание в одной лодке не может сплотить сегодняшнюю фронду — что уж говорить о большинстве, не объединенном ничем, кроме телевизора!......"

Дмитрий Быков
Tags: высоцкий
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments