Valery Shatrov (shvp) wrote,
Valery Shatrov
shvp

Матевж Ленарчич. Земля и небо. Часть 2




В нашем обществе к предпринимательству отношение благосклонное: созидай, копи, достигай поставленных целей, будь оборотистее, богаче… Предприниматель создает добавленную стоимость, копит богатства. При этом он использует свое положение, эксплуатирует своих собратьев и природные ресурсы, а добавленная стоимость оседает в форме капитала на счетах наиболее продвинутых деятелей, способных влиять на политику и окружение. Все это напоминает огромную трубу, через которую где-то высоко-высоко выбрасывается в атмосферу дым от сожженной природы, жизненных принципов, морально-этических норм. Тяга столь мощная, что сгорает все, а дым, поднимающийся в небеса, клубится немым свидетельством того, как homo sapiens, создавая добавленную стоимость, изводит планету, на которой живет. Чем мы лучше динозавров, сожравших то, что составляло основу их выживания? И кому на пользу несметные сокровища горстки людей, которые просто-напросто лежат на счетах в банках, в то время как бóльшая часть человечества борется за выживание? Нет на земле более извращенного существа, ни одно животное не сколачивает состояний, ни один зверь, даже осваивая новый ареал обитания, не истребляет столько слабейших, как это делает человек. И он еще провозглашает себя венцом творения и божьим посланником, отстреливая себе подобных под прикрытием идеологии, политики, религии, а фактически влекомый жаждой самоутверждения, стяжательства и власти!
Мощный интеллект homo sapiens, создавший технологии двадцать первого века, создал также систему и индивида, вынужденного приобретать и употреблять вещи, которые ему на самом деле совсем не нужны.




***
Наверное, Земля была круглой еще на заре авиации: тяга человека к открытиям, славе, жажда денег или просто тщеславие порождали замыслы кругосветных перелетов. В этом заключается какое-то символическое значение. Полет вокруг земного шара — это испытание на прочность и для самолета, и для летчика. Нельзя облететь мир, не перелетая океанов, высоких гор, бескрайних лесов и полярных пространств, где грань между удовольствием и погибелью крайне тонка.

***
Самолет — машина, выполняющая те же задачи, что и автомобиль. Он доставляет человека из одного места в другое. И если уж среди автолюбителей есть немало фанатиков, вымещающих свое чувство прекрасного на своей железной лошадке, то среди авиаторов еще больше тех, кто свое сокровище боготворит. Им мало обладать красивой вещью — здесь привязанность другого рода. Самолет для его хозяина — гораздо больше, чем самый роскошный автомобиль. Самолет — как любимая женщина: он может вознести тебя на головокружительную высоту неповторимых ощущений, туда, где материальный и духовный мир сливаются в единое целое, где нет ни верха, ни низа, а свет и тьма утрачивают свое первоначальное значение. Он уносит тебя туда, где никто не задается вопросами о смысле жизни, о том, зачем ты живешь, о ценности жизни. В состоянии, когда дух и тело едины, такие вопросы выглядят банальными, лишенными смысла. И он же толкает тебя в пропасть, откуда не возвращаются. Тот, кого предали в минуту счастья, уже никогда не может оправиться от этого удара, и многих это направляет на путь к физической гибели. Такое происходит и в любви, и в авиации. Грань между абсолютным счастьем и полным крахом эфемерна. Неожиданное завихрение, вызванное возмущением атмосферы, ломается крыло, и самолет по спирали несет того, кто его так любил, в безвозвратную бездну. Вот потому-то летчики так холят и лелеют свои машины — никому не хочется пережить измену в самый прекрасный момент. Как мужчина ловит каждое слово женщины, которую сжимает в объятиях, так и летчик осматривает каждую деталь своего самолета, чтобы наладить контакт, делающий отношения предсказуемыми. Удар тем сильнее, чем прекраснее миг, в который это происходит.

***
Долгие годы я искал ответы на «вечные» вопросы — что для меня главное в жизни, какие ценности определяют мое мировоззрение, где я и куда держу путь, а прежде всего — зачем я вообще куда-то стремлюсь.
Те ценности, которые мне пытались привить, не дали всходов. Национальное самосознание у меня весьма слабое. Я никогда не мог и не хотел судить о людях по их национальной принадлежности. Но меня всегда интересовало, как они реагируют на встающие перед ними проблемы, как ведут себя в беде и насколько способны понять беды других. Зачем мы стараемся все втиснуть в какие-то воображаемые географические, этнические или политические рамки, предназначенные лишь для поддержания порядка внутри них? Чем, интересно, человек, которому довелось родиться за холмом, в иной долине или на другом конце света, так сильно отличается от меня? Невзирая на разделяющее нас расстояние, разные языки, культуру, в недрах которой мы сформировались, у нас есть внутренняя суть, и она, хотим мы этого или нет, примерно одинакова. Мы все любим хорошо поесть, выпить, пообщаться, все хотим любить и быть любимыми нас, жаждем, чтобы нас признали, и хотим добиться желаемого самым простым и безболезненным способом. Мы все хотим для себя счастья. Мою национальность определяют люди, которые любят и уважают себя, свое окружение, воздух, которым дышат, и воду, которую пьют. Это люди, которые видят в соседе свое отражение, в животных, бегающих на воле, — своих друзей, а в солнечном закате — всю полноту момента, который, собственно, и есть жизнь.
Меня никогда не привлекали идеологии, сулящие лучшую жизнь всем. Что является показателем хорошей жизни — слава поп-звезды мирового масштаба или грязное, унылое существование кочевника, пасущего яков в горах Тибета? Можно ли нащупать грань, за которой начинается «лучшая жизнь»? Все идеологии хотят осчастливить людей, не осознавая того, что у каждого имеется собственная модель счастья. Давным-давно ответ на эти вопросы незаметно укоренился в моем сознании. Нужно было отрешиться от быта, чтобы картинка обрела яркость, и с годами она становилась все четче. И сегодня я вижу на ней родных мне людей, которых я в очередной раз покидаю. На этот раз я достаточно зрел, чтобы увидеть в них свое отражение, отдать себе отчет в чувствах, которые растут геометрически по мере удаления. Наверное, полет вокруг света — это символическое путешествие к абсолютному счастью. Дорога, уводящая от близких, приведет обратно. Чем дальше остается точка старта, тем ближе к ней становлюсь я. Каждый долгий день разлуки будет приближать меня к семье. Когда я вернусь, начало и конец будут состыкованы.
Значит, мое бегство от семьи — это одновременно и возвращение.

Продолжение следует
Tags: жизнь, ленарчич
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments